Отсидевший пять лет бывший защитник "Торпедо" Михаил Рекуданов, осужденный за убийство человека, вспоминает, как после оглашения приговора его отправили из следственного изолятора в колонию и чем отличаются так называемые "красные" и "черные" зоны.
После суда, когда приговор уже вступил в силу, его вместе с другими осужденными погрузили в автозак и повезли на вокзал. Никто толком не понимал, куда именно их этапируют. "Когда меня забирали, я спросил у одного: "Не знаешь, куда меня отправляют?" - вспоминает он. - Он ответил: "По-моему, в Пермь". И это меня просто прибило - я понял, что попал по‑крупному".
Пермь в тюремной среде имеет особую репутацию из‑за "красных" лагерей. Под "красными" там подразумеваются колонии, где реальную власть держат заключенные, тесно сотрудничающие с администрацией. Они активно доносят сотрудникам колонии обо всем, что видят: о запретах, нарушениях режима, любом несогласии. Именно этих зэков называют "красными".
Им противопоставляются "черные" - те, кто принципиально не сотрудничает с администрацией и старается жить по воровским понятиям, а не по негласным правилам, навязываемым начальством. В "красных" лагерях отказ от выполнения требований таких "приближенных" к режиму заключенных может обернуться серьезными последствиями. "Если "красные" заставляют мыть полы, у тебя нет права отказаться. Скажешь "нет" - тебя могут избить и менты, и сами "красные"", - говорит Рекуданов.
Любая попытка пойти против навязанной системы оборачивается опасностью. Конфликтовать с "красными" там никто не советует: они тут же бегут жаловаться сотрудникам колонии. Сама тюрьма - это замкнутый мир, куда не проникает внешний контроль, и потому, по словам Михаила, "ужасы мусоров остаются в пределах камер". Избиения, унижения, моральное давление - все это редко выходит наружу. "Им все сходит с рук", - констатирует бывший футболист. Некоторые заключенные не выдерживали такого давления и несправедливости и шли на крайний шаг - вскрывались.
В итоге этап прибыл не в Пермь, а в Пензу. Для Рекуданова это стало своеобразным облегчением: там не было такой пугающей славы, как у пермских лагерей. Однако назвать жизнь в пензенской колонии легкой язык тоже не поворачивается. "Все равно жестче, чем на централе", - отмечает он, сравнивая лагерь со следственным изолятором.
Быт в колонии, по его словам, отличается во всем. Жилые помещения, распорядок, отношение к новичкам - все это резко контрастирует с СИЗО. "Допустим, те же кровати: там максимально жесткие койки, спать на них тяжело, тело все время ноет", - вспоминает он. Психологически атмосфера тоже тяжелее: вокруг люди, которые сидят по 10-15 лет и больше. "Что тут говорить, когда человек сел в 1998‑м, а я попал в лагерь в 2014‑м, и он все еще там", - описывает Михаил. Для таких "старожилов" время словно остановилось. Они по‑другому смотрят на жизнь, чаще живут воспоминаниями, чем настоящим.
Контраст особенно заметен в мелочах, которые снаружи кажутся обыденными. "Помню, один мужик реально удивился, когда узнал, что теперь у каждого свой мобильный телефон. Для него это было как фантастика", - рассказывает Рекуданов. За годы, пока он был отрезан от свободы, мир успел сильно измениться, а люди, запертые за колючей проволокой, живут как будто в другой эпохе.
По его словам, в пензенской колонии "красные" тоже были, но их влияние не достигало того тотального уровня, о котором рассказывали про Пермь. "Засилья "красных" там не наблюдалось, и это уже спасало многих. Но все равно: если ты не прогибаешься, если у тебя есть внутренний стержень, то жизнь в лагере превращается в постоянную борьбу - и за уважение, и за право оставаться человеком", - говорит он.
Отличие "красных" и "черных" зон, по оценке Михаила, не только в формальных правилах, но и в общей атмосфере. В "красных" любой шаг контролируется, любое действие может быть использовано против тебя. Разговоры, взгляды, даже то, как ты здороваешься или реагируешь на замечания, становятся поводом для доносов. Администрация фактически опирается на актив из числа заключенных, перекладывая на них часть "грязной работы". В "черных" зонах, наоборот, выше роль воровских понятий, больше значение имеет репутация среди зэков, а не расположение начальства. Но это не значит, что там легко: своя иерархия, свои наказания и свои жесткие законы.
Рекуданов подчеркивает, что система устроена так, что страдают в первую очередь те, кто не хочет быть ни "красным", ни "ломаться" перед ментами. "Если ты пытаешься просто жить спокойно, не стучать и не под кого не подстраиваться, для администрации ты уже неудобный. А неудобных всегда стараются приструнить", - объясняет он. Используются и психологическое давление, и бесконечные проверки, и провокации со стороны других заключенных.
Отдельная тема - безнаказанность сотрудников. По словам Михаила, большинство случаев жестокого обращения, избиений, издевательств так и остаются внутри лагеря. "Это закрытое пространство. Никто не побежит писать жалобу, потому что завтра тебя же за это накажут. А редкие истории, которые выходят наружу, воспринимаются как исключения, хотя для сидельцев это рутина", - говорит экс-футболист. Страх и ощущение полной беспомощности ломают многих сильнее, чем тяжелый труд или спартанские условия жизни.
Он отмечает, что на зоне особенно остро ощущается разрыв между написанными законами и реальной практикой. Формально у заключенных есть права, гарантированные государством, но на деле все решают не бумажки, а неписаные правила лагеря и отношение начальства. "На бумаге у тебя есть и жалобу написать право, и адвоката требовать, и медицину. А по факту в любой момент тебе могут объяснить, что ты здесь никто, и будешь делать, что скажут", - вспоминает он.
При этом даже в такой среде люди цепляются за любые занятия, которые помогают не сойти с ума: спорт, книги, редкие передачи от родных. Для Рекуданова как бывшего профессионального спортсмена важной частью выживания стали физические нагрузки. "Хоть турник какой‑то, отжимания, бег по кругу в прогулочном дворике - это не просто про форму. Это про голову. Пока тренируешься, есть ощущение, что ты контролируешь хоть что‑то в своей жизни", - признается он.
Еще один важный момент - человеческие отношения. В условиях, где царит подозрительность и страх, каждое проявление нормального человеческого участия приобретает особый вес. "Когда кто‑то просто делится сигаретой, спрашивает, как ты держишься, или объясняет, как тут все устроено, - это уже поддержка. Такие мелочи порой важнее, чем пайка хлеба", - говорит Михаил. Но он не идеализирует зону: предательства, манипуляции и насилие там присутствуют постоянно, и расслабляться нельзя ни на минуту.
Пять лет заключения, по его словам, полностью поменяли взгляд на жизнь и на людей. "Ты по‑другому начинаешь относиться к свободе, к мелочам, к общению. Многие вещи, которые раньше казались нормой, теперь вызывают отторжение. А главное - понимаешь, что там, за забором, продолжают твориться вещи, о которых большинство на воле даже не догадывается. И тем, кто это делает, чаще всего действительно все сходит с рук", - подытоживает бывший защитник "Торпедо".