«Винер — человек, который рождается раз в сто лет». Канадская гимнастка Патриция Беззубенко — о Москве, Новогорске, отборе на Олимпиаду и жизни между двумя мирами
Канадская гимнастка Патриция Беззубенко родилась в Ванкувере, но ее спортивная биография тесно связана с Россией. Первые шаги в художественной гимнастике она делала во Владивостоке, а позднее долгие годы жила и тренировалась на две страны — в России и Канаде. В послужном списке Патриции — множество титулов чемпионки Канады и победы на международных стартах, однако главный старт четырехлетия — Олимпиада-2016 — так и остался для нее несбывшейся мечтой.
В большом разговоре спортсменка вспоминает непростую подготовку к отбору на Игры в Рио, говорит о психологическом давлении и расстройствах пищевого поведения, размышляет о разнице между Россией и Канадой, о своем сложном отношении к Москве и о роли Ирины Винер в становлении спортсменов.
«Мне казалось, что проблема во мне, а на самом деле дело было в подходе»
Патриция признается: тема веса и внешнего вида в спорте — отдельная, очень болезненная история:
— Когда сейчас оглядываюсь назад, понимаю, что разговоры о весе и внешности часто увели нас совсем не туда, куда нужно. Тогда это подавалось как рабочий момент: надо быть легче, стройнее, «под стандарт». А уже теперь вижу, что всё очень быстро переходит в расстройство пищевого поведения. Вместо того чтобы разбирать психологию, стресс перед отбором на Олимпиаду в Рио, нас фактически сосредотачивали на цифрах на весах.
По ее словам, реальная проблема была не в килограммах:
— Я сейчас четко понимаю: не надо «бороться с весом». Нужен вообще другой взгляд на свое тело и на спорт. Когда ты перестаешь жить в бесконечной борьбе с собой и начинаешь относиться к себе по-другому, ты внешне сам меняешься. Ты раскрываешься, и это заметно.
Особенно трудно было принять, что пик карьеры в женской художественной гимнастике приходится примерно на 19-20 лет — возраст, когда организм естественно меняется:
— Это обычный женский переходный возраст. Я в тот момент уже понимала: я на своем максимуме. Дальше тело живет по своим законам. И что мне, вообще перестать есть? В какой-то момент ты доходишь до абсурда и понимаешь, насколько это нездорово.
«Я вкусила московскую жизнь и поняла: это не мой формат»
С 12 лет Патриция начала выступать за сборную Канады в юниорской категории, но при этом продолжала жить в Москве. Тренировки, перелеты, сборы — вся жизнь шла на два фронта.
— Лет с двенадцати, когда я стала по юниорам выступать за Канаду, я регулярно летала в Торонто, но еще оставалась в Москве. Потом, когда закончила спортивную карьеру, я какое-то время еще жила там, а через год-два окончательно переехала. Сейчас уже семь-восемь лет как постоянно живу в Торонто.
Несколько лет назад она решила отпраздновать день рождения в России — устроить себе своего рода ностальгическую поездку:
— Я увидела, что есть классная баня, захотелось провести там день рождения, всё казалось таким правильным и своим. Но когда я прилетела — очень сильно разочаровалась. Не в людях, не в стране, а в том, как я себя там чувствовала. Энергетически мне было так некомфортно… В Москве мне было одиноко, как будто я не на своём месте.
Этот контраст особенно остро проявился на фоне привычной жизни в Канаде:
— Я уже много лет живу в Торонто, и, вернувшись в Россию, почувствовала, насколько по-разному на меня «работают» эти места. Это как с людьми: с кем-то ты соединяешься легко и глубоко, с кем-то постоянно чувствуешь напряжение. С Россией у меня, конечно, особая связь — я очень люблю эту страну, мне её искренне не хватает, там прошло мое детство, юность. Но при этом мне там действительно неуютно.
«Москва — выживание, Торонто — жизнь»
Отвечая на вопрос, почему именно Москва вызывает такое внутреннее сопротивление, Патриция не сводит всё лишь к бешеному ритму мегаполиса:
— Дело не только в темпе. Просто мне там физически и эмоционально некомфортно. В Торонто я как будто расцветаю: мне легко, свободно. Я поняла, что можешь выстроить вокруг себя пространство так, как тебе нужно, но есть города, с которыми у тебя фундаментально разная энергия. Москва для меня — именно такая.
С детства организм как будто сам противился этому городу:
— Каждый раз, когда я туда приезжала, обязательно что-то случалось: то температура под сорок, то какая-то длинная простуда. Такое ощущение, что тело само говорило: «Нам сюда не надо». Постоянно происходила какая-то несостыковка. А в Торонто — наоборот: всё будто становится на свои места.
Если обобщить ощущения от двух городов, ассоциации у нее предельно контрастные:
— Москва — это что-то тяжелое, сложное. Там я прожила очень непростые жизненные этапы, и, видимо, это тоже наложилось. Мне кажется, я настолько «вкусила» эту московскую жизнь, что поняла: этого мне достаточно, больше не хочу.
— Если одним словом, Москва для меня — выживание. А Торонто — жизнь. И это не про спорт, а про внутреннее ощущение. Даже без гимнастики в моей биографии картинка была бы примерно такой же: Москва по энергетике просто не мой город.
«Новогорск был как отдельный мир»
Несмотря на непростое отношение к Москве, период тренировок в Новогорске Патриция вспоминает с явной теплотой:
— В Новогорске я работала с Дарьей Кондаковой — у нас был очень классный тандем. Это было время, когда ты полностью погружён в гимнастику, вокруг постоянно сильнейшие спортсменки, невероятная концентрация мастерства. Я до сих пор с теплом вспоминаю те сборы.
Первое попадание в Новогорск произошло еще в юниорском возрасте, когда ее заметили российские тренеры:
— Первый раз я туда приехала, когда еще выступала по юниорам, вместе с Аминой Василовной Зариповой. Она была тем человеком, который обратил на меня внимание на одном из первенств России, куда я прилетела из Владивостока. Тогда же меня смотрели и Вера Ефремовна Штельбаумс, и другие тренеры. Для меня это был вообще другой мир — здесь всё было выстроено вокруг результата, дисциплины, высочайших стандартов.
К отбору на Олимпиаду Патриция подходила уже с другим тренером, но в знакомой системе:
— К Олимпиаде я готовилась с Юлей Голубенко — это был мой последний сезон. В каком-то смысле я вернулась к истокам: Юля была моим первым тренером, когда я попала в ЦОП. Подготовка внешне выглядела как к любым крупным соревнованиям: план, нагрузка, отработка, контрольные старты. Не было атмосферы «сейчас решается всё», по крайней мере, со мной так не разговаривали.
По ее словам, к ней всегда относились как к «классическому спортсмену», чья задача — выходить и работать здесь и сейчас, не заглядывая далеко вперед:
— Мне никогда не говорили: «Ты наша последняя надежда, мы идем на Олимпиаду любой ценой». Моя работа была одна — выйти, отработать программу и забыть. В этом есть свой плюс: меньше лишней драмы, но есть и минус — ты как будто не до конца осознаешь масштаб момента.
«На ленту я выходила уже без сил»
В итоге квалифицироваться на Олимпийские игры в Рио Патриции не удалось. Она до сих пор помнит тот чемпионат мира, на котором решалась ее олимпийская судьба:
— Я честно не знаю, в какой момент всё пошло не так. На отборочном чемпионате мира у меня была такая ротация: обруч, мяч, булавы, лента. Первые три вида я прошла стабильно, как нужно. А вот на ленту вышла уже абсолютно выжатой. Это были, наверное, одни из самых тяжелых соревнований в моей жизни.
Дополнительную сложность создавало и расписание:
— Между видами были какие-то странно большие паузы. Ты вроде бы успеваешь чуть ли не заново устать — и физически, и эмоционально. Сначала ты разогнался, потом долго ждешь, потом снова должен выдать максимум. К моменту ленты я чувствовала, что ресурса просто нет.
Та самая ошибка на ленте перечеркнула годы подготовки: один срыв — и олимпийский шанс уходит.
— В художественной гимнастике нет права на осечку, особенно если ты не страна-фаворит. Одно падение, одна крупная ошибка — и таблица мгновенно меняется. Тогда именно это и произошло. Дальше всё шло как в тумане: цифры, оценки, понимание, что Олимпиада уходит.
«Пропущенная Олимпиада долго казалась личной катастрофой»
Поначалу пропуск Олимпиады воспринимался как полный крах:
— Первые месяцы мне казалось, что я всё потеряла. Когда вся твоя жизнь крутится вокруг спорта, Олимпиада — как вершина, ради которой ты работаешь годами. И вдруг её нет. Сначала ты обвиняешь себя, потом обстоятельства, потом снова себя.
Со временем отношение изменилось:
— Сейчас я уже вижу, что спорт — важная, но не единственная часть жизни. Олимпиада — это не мерило ценности человека. Да, тогда мне было невыносимо, но именно это поражение заставило меня пересмотреть, кто я вне зала, что я хочу делать дальше, кем быть, если не «Патриция-гимнастка».
Она признается, что если бы в те годы больше внимания уделялось психологической подготовке, возможно, последствия были бы мягче:
— Нам нужнее были не новые диеты, а разговоры с психологами, работа с тревогой, с ожиданиями. В моём случае это могло бы сильно помочь — и на самом старте, и после него.
«Ирина Винер — человек-эпоха, но система тоже должна меняться»
Говоря о российской школе художественной гимнастики, Патриция не может обойти стороной фигуру Ирины Винер:
— Как ни посмотри, Винер — это человек, который рождается раз в сто лет. Настолько сильной личности, которая смогла выстроить систему, создать целую школу, добиться такого количества побед, — в мире почти нет. Можно по-разному относиться к методам, но нельзя отрицать масштаб.
При этом она уверена, что любая, даже самая успешная система нуждается в обновлении:
— Время меняется, спортсменки другие, информация о психологии, питании, восстановлении стала гораздо глубже. То, что работало двадцать лет назад, сегодня не всегда безопасно и эффективно. И вся эта огромная школа, построенная на жесткой дисциплине и колоссальном давлении, сейчас тоже должна искать новые формы.
Патриция подчеркивает: успех российской гимнастики — не только в железной воле руководителя, но и в огромном количестве талантливых тренеров и спортсменок:
— Важно помнить, что за любым брендом — огромное число людей. Тренеры на местах, хореографы, врачи, массажисты, сами гимнастки, которые годами живут в режиме, который другим кажется нереальным. Винер дала вектор, задала уровень, но каждый из этих людей внес в систему что-то свое.
«Жизнь после гимнастики: свобода, к которой нужно привыкнуть»
После завершения карьеры Патриция окончательно осела в Торонто. Переход к обычной жизни занял время:
— Когда ты с детства в спорте, особенно в таком жестком, как художественная гимнастика, жизнь после — это сначала шок. Вдруг оказывается, что утро может не начинаться с растяжки, что нужно самой планировать день, слушать себя, а не расписание сборов.
Особенно трудно было отпустить постоянный внутренний контролер, воспитанный годами требований к весу, внешнему виду, результатам:
— Даже когда спорт закончился, какое-то время я всё равно жила по тем же правилам: думала, что обязана быть всегда идеальной, стройной, «удобной». Только постепенно пришло понимание, что я имею право просто быть — есть, когда хочу, отдыхать, если устала, заниматься тем, что приносит радость, а не только результат.
В Канаде Патриция нашла другой ритм и другие ориентиры:
— Здесь я научилась по-другому относиться к себе. В Торонто я могу быть спонтанной, не бояться ошибиться, попробовать новое. Здесь гораздо больше уважения к личным границам и к выбору человека, и мне это очень близко.
«Россия дала мне старт, Канада дала мне воздух»
Несмотря на сложные чувства к Москве, Патриция не отказывается от своей связи с Россией:
— Россия дала мне старт: школу, характер, умение работать на пределе. Без всех этих лет в российских залах я бы не стала той спортсменкой, которой была. Но Канада дала другое — воздух, внутреннюю свободу, возможность быть собой не только как спортсменке.
Она не исключает, что в будущем может вернуться в спорт в новом качестве — тренерском или экспертном, — и использовать опыт сразу двух систем:
— Было бы здорово помочь молодым спортсменкам пройти этот путь мягче, чем прошла его я. Совмещать дисциплину и заботу о себе, высокие цели и здоровое чувство собственной ценности. Мне кажется, именно в этом и есть будущее гимнастики.
Так для Патриции Беззубенко две страны стали двумя полюсами ее жизни: один — жесткий, требовательный, дающий закалку; другой — принимающий, позволяющий дышать. Между ними рождается ее сегодняшний взгляд на спорт, на себя и на то, как должна меняться современная художественная гимнастика.