Женщины-экстрасенсы против скептика Ларионова: как «профессора» едва не свалили гипнозом
В советском хоккее ЦСКА долгое время был не просто клубом, а эталоном. О нем говорили как о почти идеальной машине, способной без особых проблем вписаться в структуру НХЛ. Бывший президент лиги Джон Зиглер как‑то отмечал, что армейский состав 1970‑х мог бы с ходу выйти в финал Кубка Стэнли, а уже во втором сезоне замахнуться на сам трофей. По его словам, эта команда подошла бы любому североамериканскому городу – от Детройта, влюбленного в техничных игроков, до Монреаля и Торонто с их уважением к традициям и культуре побед.
Внутри СССР у ЦСКА действительно почти не было соперников. Команда год за годом штамповала чемпионства, лишь изредка уступая первое место другим клубам. Это не было ни счастливым стечением обстоятельств, ни удачей. Армейцы заработали свою репутацию самой трудолюбивой командой страны: о тренировках в ЦСКА до сих пор ходят легенды.
Ключевую роль в формировании этой «хоккейной армии труда» сыграли два человека – Анатолий Тарасов и Виктор Тихонов. Вместе они возглавляли ЦСКА почти полвека. Оба настаивали на предельных нагрузках и были убеждены: без жертвы, дисциплины и изнуряющей работы не будет ни побед, ни великих игроков. Для хоккеистов это означало постоянное пребывание на грани человеческих возможностей – физической и психологической.
При этом даже такие жесткие и принципиальные тренеры иногда проявляли удивительную гибкость, когда речь заходила о нетрадиционных методах. Тихонов, которого многие считали воплощением жесткой советской школы, однажды решился на эксперимент, который сегодня можно было бы назвать смелым даже для прогрессивного клуба: он пригласил к команде психолога.
Перед турниром «Приз «Известий» в 1977 году со сборной СССР начал работать специалист, который до этого консультировал космонавтов. Логика Тихонова была проста: если методы работают в условиях космоса, почему бы не попробовать их в хоккее? В качестве «теста» он выбрал Владислава Третьяка – не только легендарного вратаря, но и, по мнению тренера, самого впечатлительного и внушаемого игрока в команде.
Занятия были построены вокруг аутогенной тренировки. Третьяку предлагали бесконечно повторять утвердительные формулы: «Я лучший вратарь», «Мне никто не страшен», «Я отобью любой бросок». Голкипер вспоминал, что после этих сеансов чувствовал себя великолепно. В день матча на утренней тренировке он действительно не пропустил ни одной шайбы и поймал себя на мысли, что в одиночку разберется с соперником.
Однако сама игра превратилась в кошмар. Матч начался с невероятной серии рикошетов: шайба залетала в ворота то от конька, то от щитка. Вратарь признался, что после нескольких таких эпизодов «поплыл» психологически. После двух периодов на табло горело 0:5, а итогом стали восемь пропущенных шайб – один из самых тяжелых матчей в карьере Третьяка.
Эксперимент с психологом закончился мгновенно: после этого случая ни в ЦСКА, ни в сборной при Тихонове подобных специалистов больше не приглашали. По крайней мере, официально. Но это не означало, что тренер окончательно закрылся от любых нетрадиционных способов воздействия на команду. В какой‑то момент в орбиту сборной попали уже не психологи, а люди, которых называли экстрасенсами.
Среди тех, кто должен был прочувствовать на себе их возможности, оказался Игорь Ларионов – будущий член Тройного золотого клуба и один из самых интеллектуальных игроков своего времени. За спокойную манеру поведения и умение читать игру его прозвали Профессором. И в быту Ларионов оставался тем же рациональным, скептически настроенным человеком, который предпочитал доверять только тому, что можно увидеть, потрогать и объяснить логикой.
Однажды в расположение сборной приехали две женщины-экстрасенса. По воспоминаниям участников тех событий, они умели буквально одним разговором снимать нервное напряжение у игроков, успокаивать перед важными матчами и настраивать на нужную волну. В той атмосфере, где каждый турнир был почти делом государственной важности, подобные умения воспринимались всерьез. Говорили, что позже эти женщины сильно продвинулись в своей сфере и стали известными специалистами.
Не все в команде были настроены одинаково. Часть игроков относилась к экстрасенсам с суеверным уважением, другие – с осторожным интересом. А Ларионов занял принципиально скептическую позицию. Для него вся эта история с «полями», энергией и внушением выглядела, по сути, пустой затеей. Он прямо дал понять, что не верит в их способности и считает происходящее чем‑то вроде психологической игры.
Женщины восприняли вызов. По словам Виктора Тихонова, они предложили Ларионову сесть, чтобы продемонстрировать то, что умеют. Что именно произошло в этот момент – до конца неясно. Но эффект был ярким: хоккеист, по свидетельству тренера, просто свалился со стула. Тихонов, рассказывая об этом эпизоде, осторожно предполагал, что это был гипноз – настолько неожиданной и резкой выглядела реакция «профессора».
Сам Тихонов позднее признавался: после увиденного было трудно полностью отрицать наличие у этих женщин какой‑то особой способности. «Как не верить, когда на моих глазах происходили чудеса», – говорил он. В отличие от сеанса с психологом, эта история оставила у него скорее ошеломляющее, чем негативное впечатление. Важно и то, что никаких долгосрочных последствий для Ларионова эта «демонстрация» не имела – хотя тренеры не скрывали: момент выглядел пугающе и мог закончиться травмой.
Для части команды подобный случай стал поводом укрепиться в вере в необычное. В условиях постоянного напряжения – плотного календаря, жестких тренировок, колоссального давления со стороны руководства – любая возможность снять стресс казалась игрокам ценной. Если экстрасенс обещал, что поможет справиться со страхом перед важной игрой или снимет внутреннюю зажатость, некоторые были готовы попробовать, даже не слишком задумываясь о научных объяснениях.
С другой стороны, были и те, кто относился к подобным практикам с настороженностью. Современные спортивные психологи, анализируя подобные эпизоды, часто подчеркивают: внушение может дать краткосрочный эффект – помочь расслабиться, сфокусироваться, отвлечься от навязчивых мыслей. Но в долгосрочной перспективе опора на мистику делает спортсмена зависимым от внешних «магических» факторов, а не от собственных навыков и подготовленности.
Интересно, что история с Третьяком и психологом и эпизод с Ларионовым и экстрасенсами показывают две крайности одного и того же поиска – поиска идеального состояния спортсмена. Тихонов, который прослыл фанатиком дисциплины, на деле не боялся экспериментировать, если видел в этом шанс вывести команду на новый уровень. Но в обоих случаях он довольно жестко оценивал результат: не работает – значит, выбрасываем.
Сам Игорь Ларионов позже не раз подчеркивал, что в своей карьере делал ставку прежде всего на понимание игры, тактику и системный подход, а не на мистику. Его скепсис по отношению к экстрасенсам вписывался в этот образ. Парадоксально, но именно то, что он не верил в гипноз, сделало демонстрацию их возможностей особенно эффектной: падение со стула запомнили все, кто был рядом, и долго вспоминали как пример того, что в хоккейной среде порой случались вещи, не вписывающиеся в привычную логику.
Если смотреть шире, феномен экстрасенсов и «чудо‑специалистов» в советском спорте не возник на пустом месте. Огромные ожидания, идеологическое значение побед и культ результата порождали запрос на любые средства, которые могли дать хотя бы мизерное преимущество. Кто‑то искал его в последних научных разработках, кто‑то – в необычных методиках восстановления, кто‑то – в гипнозе и биоэнергетике.
Сегодня, когда спортивная психология давно стала частью нормальной подготовки, истории про женщин-экстрасенсов в сборной СССР звучат почти как анекдот. Но в них хорошо видно, насколько напряженной была жизнь советских хоккеистов и как далеко готовы были заходить тренеры, чтобы добиться нужного эмоционального состояния игроков. Между строгими планами тренировок, ранними подъемами и многочасовыми занятиями находилось место и для разговоров шепотом, и для загадочных сеансов «переустановки сознания».
Эпизод с Ларионовым – напоминание о том, что даже в сугубо рациональном мире большого спорта всегда остается пространство для иррационального. Одни в нем видели спасение, другие – опасную иллюзию. А великие команды вроде того самого ЦСКА 1970‑х в итоге все равно делали историю не гипнозом и внушением, а льдом, шайбой, трудом и характером, который никакими экстрасенсорными практиками заменить нельзя.