— Насколько комфортно себя чувствуешь в новой категории?
— Пока тяжеловато. Девочки там мощнее, многие из них давно выступают в этом весе и адаптировали под него и мышечную массу, и технику. Мне еще приходится привыкать к своему новому телу: движения становятся немного другими, по-другому ощущаешь штангу, баланс, скорость. Но с каждым стартом чувствую, что встраиваюсь в категорию, набираю уверенность и уже не воспринимаю себя там «гостьей».
—
— Вернемся к твоей паузе. Дисквалификация на два года — огромный срок для тяжелоатлетки. Как ты вообще перенесла это время?
— Если честно, поначалу было ощущение, что у тебя просто отобрали жизнь. Ты много лет живешь ради тренировок и стартов, а потом вдруг просыпаешься утром и понимаешь: сегодня в зал идти нельзя, на помост нельзя, международных стартов нет и не будет еще очень долго. Была обида — и на систему, и на мир, и на то, что ситуация сложилась не по моей вине. Я очень долго не могла это принять.
Первые месяцы я сознательно отдалилась от спорта: не смотрела соревнования, не следила за результатами, потому что было реально больно. Потом пришло понимание: либо я так и буду сидеть и жалеть себя, либо попробую выжать из этой паузы максимум — восстановить здоровье, заняться собой, пересобрать голову. В итоге именно эта пауза научила меня терпению и дала другую мотивацию.
—
— Ты говоришь, что дисквалификация случилась не по твоей вине. Можешь рассказать, что произошло?
— Вдаваться в совсем уж юридические детали не хочу, но если кратко: история была связана с БАДами. Мы использовали добавки, которые, как нам заверили, полностью соответствуют требованиям. Я всегда относилась к этому очень внимательно: ни разу в жизни не пила что-то непонятное, тем более запрещенное. Но в один момент выяснилось, что в составе есть вещество, которое не значилось в маркировке, но относилось к числу запрещенных. И отвечать за это в итоге пришлось спортсмену.
Для меня это стало шоком, потому что я искренне считала, что делаю все правильно и честно. Было ощущение, что тебя наказали за то, что ты даже не контролируешь. Отсюда и появилась та самая обида на систему: понимаешь, что можешь потерять годы карьеры из-за чужой ошибки.
—
— После такого многие заканчивают карьеру. У тебя были мысли все бросить?
— Да, конечно. Особенно в начале, когда пришло решение о дисквалификации. Казалось: вот, я как раз вышла на уровень медалей чемпионата Европы и мира, все идет вверх — и тут два года «в никуда». Сначала даже не хотела думать о том, что будет дальше.
Но со временем пришло осознание: я еще молода, мой предел точно не пройден. И самое неприятное чувство внутри — что тебя как будто «сняли с дистанции» в момент, когда ты не успела показать все, на что способна. Это и есть тот незакрытый гештальт: я понимала, что если сейчас уйду, то всю жизнь буду жалеть о том, что не вернулась и не попробовала еще раз.
—
— В какой момент щелкнуло: «Я возвращаюсь, несмотря ни на что»?
— Наверное, когда стало ясно, что дисквалификация уже подходит к концу. Я почувствовала, как во мне просыпается прежнее спортивное упрямство. Стала потихоньку тренироваться в легком режиме, просто ради себя. И вдруг поймала себя на мысли, что снова кайфую от штанги. Не от медалей, не от статуса, а от самого процесса: запах зала, магнезия на руках, звук, когда штанга падает на помост. Тогда и решила: раз я до сих пор люблю это, значит, надо возвращаться.
—
— Ты говорила, что два года вообще не тренировалась. Это был сознательный отказ от зала?
— Да. Я понимала: если буду каждый день ходить в зал и видеть, как другие готовятся к стартам, а я — нет, то просто сгорю морально. Поэтому в самом начале решила отойти. Занималась общей физической подготовкой, восстановлением, много гуляла, пробовала другие виды активности. В какой-то момент даже попробовала себя в совсем «неспортовых» вещах, чтобы отвлечься — готовка, рисование, чтение, банальные встречи с друзьями, на которые раньше не хватало ни времени, ни сил.
Но организм у тебя все равно спортивный, и он требует нагрузки. Как только появилась реальная перспектива вернуться, я постепенно возвращалась к привычным тренировкам — сначала очень осторожно, слушая тело.
—
— Тебе часто задают вопрос про БАДы? Ты сейчас как к ним относишься?
— Да, этот вопрос всплывает постоянно. Сейчас я отношусь к этому еще более строго, чем раньше. Любая добавка, любая таблетка — только через врача и с детальной проверкой. Я сто раз подумаю, прежде чем что-то принять, и другим советую то же самое. Мы все хотим быстрее восстановиться, улучшить сон, укрепить суставы — и в этом нет ничего плохого. Но любая небрежность в выборе БАДов может обернуться тем, чем обернулась для меня.
Мне бы очень хотелось, чтобы вокруг спортсменов была более надежная система контроля и ответственности именно со стороны тех, кто производит и продвигает эти добавки. Чтобы история, когда в составе что-то скрыто, даже теоретически была невозможна.
—
— Ты сказала, что была обижена на систему и мир. Как удалось с этим справиться?
— В какой-то момент я поняла: эта обида разрушает только меня. Система от нее не меняется, мир не меняется, а жить с этим ощущением очень тяжело. Я много разговаривала с близкими, в том числе с психологом. Пришлось принять простую, но неприятную мысль: в спорте бывают несправедливости, и не всегда ты можешь их исправить. Но ты можешь выбрать, как на это отреагируешь.
Когда меня допустили до международных стартов, это стало внутренней точкой разворота. Я сказала себе: «Вот твой шанс. Либо ты продолжаешь злиться и сливаешь его, либо используешь его по максимуму». И тогда обида сменилась злой, но конструктивной мотивацией.
—
— В итоге серебро чемпионата Европы стало своего рода «ответом» системе?
— Для меня это было скорее доказательство самой себе. Показать, что я не сломалась — вот это было важно. Конечно, я понимаю, что для болельщиков эта медаль была почти как золото, учитывая всю историю. Но внутри меня до сих пор есть ощущение незавершенности. Я знаю, что могу больше, и что та золотая медаль в Батуми была реальной. Не хватило буквально одного засчитанного подхода — это немножко сидит занозой.
С другой стороны, эта недосказанность и держит в тонусе: у меня остается цель, ради которой есть смысл выходить на помост снова и снова.
—
— Ты часто употребляешь выражение «незакрытый гештальт». Что именно ты хочешь закрыть?
— Мне очень хочется пройти весь путь, который будто оборвался в 2021 году. Тогда я только вошла во вкус: медаль чемпионата Европы, бронза чемпионата мира, планы на дальнейший рост. Потом дисквалификация, непонимание с допуском к стартам, пауза за паузой.
Гештальт для меня — это выйти на международный помост в своей лучшей форме, без оглядки на прошлое, и побороться за золото на крупнейшем турнире. Понять, что я реализовала свой спортивный потенциал на 100%, а не на половину. И только после этого можно будет спокойно сказать себе: «Все, я сделала все, что могла».
—
— Олимпийские игры входят в этот план? Или ты уже по-другому на них смотришь?
— Олимпиада для любого спортсмена — вершина, от этого никуда не деться. Конечно, я о ней думаю. Но сейчас стараюсь не зацикливаться именно на слове «Олимпиада». Для меня важнее путь: чтобы к тому моменту, когда появится реальный шанс туда поехать, я уже была готова и физически, и психологически.
Раньше я смотрела на Игры как на одну-единственную цель. Сейчас понимаю: если ты живешь только этим, любая неудача превращается в катастрофу. Поэтому я разбиваю дорогу на этапы: чемпионаты России, международные старты, крупные турниры. Если все сложится — буду бороться за путевку. Нет — значит, буду честно знать, что сделала все от себя зависящее.
—
— Вернемся к текущей подготовке. Как сейчас выглядит твой обычный день?
— Сейчас у меня классический режим сборов: подъем, завтрак, первая тренировка, восстановительные процедуры, обед, отдых, вторая тренировка, ужин, сон. Мало романтики, много рутины. Но именно эта рутина и создает форму.
Очень сильно изменила подход к восстановлению: сон, питание, массаж, работа с физиотерапевтом — все это стало не «по остаточному принципу», а таким же важным, как и сама тренировка. После двухлетней паузы ты по-другому относишься к своему телу: понимаешь, что ресурс не бесконечен, и если не заботиться о нем, то никакой талант не спасет.
—
— В интервью ты упоминала мотоцикл. Это способ отвлечься от спорта?
— Да, мотоцикл для меня — маленькая личная свобода. Когда ты выходишь на старт, вокруг толпа людей, судьи, камеры, все смотрят на тебя. А когда ты едешь по трассе, ты один на один с дорогой, ветром и своими мыслями. Это совсем другие эмоции.
Конечно, я не устраиваю никаких безумств, потому что понимаю степень риска. Но эти моменты, когда ты просто едешь и не думаешь о килограммах, о протоколах и местах, помогают разгрузить голову. Без переключения на что-то вне спорта очень легко перегореть.
—
— Не страшно совмещать такой экстремальный хобби со спортом высших достижений?
— Страх есть, и это нормально. Именно он не дает делать глупости. Я очень аккуратно отношусь к этому: никакого экстрима в межсезонье, никаких длительных выездов перед важными стартами. Мотоцикл — не в противовес спорту, а как награда себе за тяжелую работу.
К тому же он помогает работать с концентрацией. На дороге нужно быть максимально собранной — это качество потом переносится и на помост: в момент выхода к штанге ты тоже должен быть здесь и сейчас, без лишних мыслей.
—
— После Батуми ты почувствовала, что отношение к тебе в зале изменилось?
— Скорее изменилась не атмосфера, а мое внутреннее ощущение. Раньше мне казалось, что все смотрят на меня через призму дисквалификации, задаются вопросом: «Вернется ли она вообще?» А после чемпионата Европы я вернулась в зал уже как действующий призер крупного турнира. Это другой статус и для самой себя, и для окружающих.
Появились молодые девочки, которые подходят, спрашивают совета, следят за моими тренировками. И это тоже очень мотивирует: ты понимаешь, что твоя история может для кого-то стать примером того, как можно вернуться после тяжелого удара.
—
— О чем ты думаешь, когда выходишь на помост сейчас — спустя все, через что прошла?
— Раньше думала о килограммах, о попытках, о месте, о медали. Сейчас — о том, что каждый выход на помост может стать особенным. Я уже знаю, каково это — когда у тебя забирают такую возможность. Поэтому сейчас в каждом подходе есть и благодарность, и азарт.
Я выхожу к штанге с одной мыслью: «Ты ради этого выдержала столько. Значит, сейчас нужно просто сделать свою работу максимально честно и до конца». И когда штанга оказывается над головой, понимаешь — вот ради этих секунд и стоило возвращаться.