Казанский: «Поразительная логика. Народ у нас, видите ли, не тот»
Известный спортивный комментатор Денис Казанский вступил в заочную полемику с легендарной фигуристкой, трехкратной олимпийской чемпионкой в парном катании и действующим депутатом Госдумы Ириной Родниной. Поводом стало обсуждение возможного возвращения продажи пива на футбольные стадионы в России и позиция Родниной по этому вопросу.
Ранее стало известно, что Минздрав заблокировал инициативу о разрешении продажи пива на аренах во время футбольных матчей. Ирина Роднина, комментируя эту ситуацию, фактически поддержала жесткие ограничения, объяснив их особенностями поведения российских болельщиков и общим уровнем культуры в стране.
В своем выступлении она задалась вопросом: почему в других государствах, включая европейские, употребление пива и даже более крепкого алкоголя на стадионах считается нормой, а в России это по-прежнему воспринимается как риск? Роднина предположила, что дело именно в людях: «Может быть, потому что мы начинаем вести себя так?»
Она напомнила, что во многих странах существует допустимый уровень алкоголя при вождении автомобиля, а в России действует нулевая толерантность. По ее словам, это тоже следствие специфики национального поведения и отношения к закону.
Особое внимание Роднина уделила теме семейных походов на футбол. Она заявила, что не понимает, зачем вести ребенка на матч, если есть шанс столкнуться с агрессивными болельщиками, которые, выпив, могут не справиться с эмоциями. По мысли депутата, футбол не должен превращаться в пространство, где родители рискуют безопасностью своих детей из-за чьего-то злоупотребления алкоголем.
Фигуристка привела пример Европы и в частности стадиона в Барселоне. Она отметила, что неоднократно бывала на европейских матчах, в том числе на играх «Барселоны», где болельщики приходят на футбол целыми семьями. По ее словам, там это — массовая практика, тогда как в России семейных походов на матчи значительно меньше.
Роднину впечатлил и другой момент: огромный 98-тысячный стадион, по ее словам, опустошается за 15-20 минут, причем без давки и агрессии. Она обратила внимание на то, что там не требуется выпускать зрителей по секторам, как это нередко делается в России, чтобы избежать конфликтов между фанатами. «Почему там не разводят болельщиков, а у нас разводят?» — задала она риторический вопрос.
Эта логика и стала отправной точкой для комментария Дениса Казанского. Он опубликовал в своем телеграм-канале ссылку на слова Родниной и язвительно отозвался о таком подходе к объяснению запретов.
Казанский отметил, что вопрос, который поднимает Роднина, на первый взгляд, справедлив: действительно, почему в одной стране после матча зрители спокойно расходятся, а в другой нужно разводить сектора, закрывать проходы и устраивать кордоны? Но дальше он обратил внимание на вывод, к которому приходит депутат: проблемы решаются не изменением условий и инфраструктуры, не воспитанием и работой с болельщиками, а запретами и ограничениями.
По мнению Казанского, в рассуждениях Родниной угадывается простая и удобная схема: «народ у нас такой». Мол, поведение людей в России изначально хуже, чем в Испании или других странах, поэтому любые послабления, включая продажу пива на стадионах, приведут к хаосу и угрозе общественному порядку.
С иронией комментатор замечает: испанцам, значит, «повезло с публикой», им можно доверять и алкоголь, и свободный выход со стадионов без секционных заграждений. Россиянам же, согласно такой логике, не повезло — и поэтому нужно как можно больше регуляций, нулевых промилле и запретов.
Казанский доводит эту позицию до абсурда, описывая ее предполагаемые последствия. В его саркастическом изложении получается, что стоит только разрешить пиво на стадионах, и футбольные арены тут же превратятся в «очаги пьянства», а сама игра станет детонатором разрушения семейных ценностей.
Он продолжает эту линию гиперболами: влияние условных Петра и Февронии, символов семейной гармонии, на территории стадиона будет будто бы временно отменено, а страна мгновенно столкнется с падением рождаемости, всплеском разводов, брошенными детьми и одиночным алкоголизмом родителей.
После этого комментатор возвращается к фактам. Он напоминает, что на ряде хоккейных арен в России пиво уже продается — и ничего катастрофического не происходит. Болельщики ведут себя привычно: они смотрят матч, поддерживают свои команды, приходят на игры вместе с детьми. И никакого массового безумия от того, что в пластиковых стаканах налито пиво, а не лимонад, не наблюдается.
Казанский обращает внимание и на другой парадокс: вспышки агрессии происходят не только на аренах, где есть алкоголь, и не всегда там, где люди пришли «отдохнуть» и «поболеть». Он вспоминает недавний скандальный случай в Доме музыки, где произошел серьезный конфликт — «махач за правоту басового ключа над скрипичным», как он образно выражается. И задается риторическим вопросом: неужели причиной стал ассортимент буфета, где, вероятно, продавались вовсе не пенные напитки?
Логика Казанского такова: если уж исходить из идеи, что любая минимальная возможность приобрести алкоголь неминуемо порождает бесконтрольную агрессию, то тогда надо ограничивать его продажу везде — в театрах, филармониях, консерваториях и других культурных учреждениях. Но этого почему-то никто не предлагает с той же страстностью, что и в случае со стадионами.
В завершение он подчеркивает, что ничего принципиально нового в подобной аргументации нет: традиционная линия — объявить людей «не теми» и на этом оправдать очередной запрет. При этом комментатор отмечает еще один важный нюанс: европейские стадионы так мирно и быстро опустошаются в том числе потому, что там выстроена эффективная система логистики, безопасности и организации зрительских потоков.
Казанский предлагает вообразить эксперимент: что будет, если в Барселоне начать выпускать зрителей после матча так же, как это иногда делают в России — строго по секторам, ограничивая движение, затягивая время выхода до часа, особенно в плохую погоду. Уверенность в «дружелюбной атмосфере» после подобных инженерных решений может быстро дать трещину. Тем более что европейская публика тоже не идеальна и далеко не всегда образцовая.
Таким образом, его позиция сводится к тому, что дело не только и не столько в «особом» народе, сколько в системе организации мероприятий, уровне сервиса, инфраструктуре, взаимодействии клубов и полиции с фанатами, а также в общей культуре общения.
Вокруг этой темы постепенно формируется более широкий спор: стоит ли относиться к болельщикам как к заведомо неблагонадежной массе, которую нужно ограничивать и контролировать, или как к нормальным взрослым людям, которым можно доверять в разумных пределах. Запреты часто подаются как единственный гарант безопасности, но, как показывает международный опыт, безопасность во многом обеспечивается не только и не столько ужесточением правил, сколько продуманной организацией пространства и работы с аудиторией.
Вопрос о пиве на стадионах в данном случае выступает лишь маркером. За ним скрывается гораздо более принципиальная дилемма: считать ли российское общество неспособным к ответственному поведению по определению или все-таки признать, что проблема кроется в комплексном подходе — от уровня обслуживания и транспортной доступности до мощной фан-культуры и уважительного отношения к зрителю.
В ту же сторону работает и пример с хоккейными аренами. Если там возможно сочетать продажу алкоголя, присутствие детей, яркую эмоциональную атмосферу и при этом удерживать ситуацию под контролем, то возникает закономерный вопрос: почему футбол изначально рассматривается как более опасный вид спорта для зрителей? Не потому ли, что привычнее и проще объяснять любые риски якобы «особой» агрессивностью футбольных фанатов, вместо того чтобы системно менять подход к проведению матчей?
Дополнительное измерение этой дискуссии — экономическое. Продажа пива и другой легкой алкогольной продукции на стадионах во многих странах приносит значительную прибыль клубам и аренам, помогает развитию инфраструктуры, повышает привлекательность матчей для зрителей. Отказ от этого сегмента доходов в условиях и так непростой финансовой ситуации в спорте выглядит решением, которое требует очень убедительного обоснования, выходящего за рамки стереотипа «наш народ не умеет пить».
Не менее важно и то, что отношение к болельщикам формирует общее восприятие спорта. Если футбол подается как потенциально опасное место, куда лучше не вести детей, потому что «там могут напиться и устроить драку», это бьет по самому образу игры. Вместо семейного праздника и культурного досуга стадион превращается в территорию риска, куда, по негласному пониманию, ходят только «подготовленные».
В этом контексте позиция Казанского воспринимается как попытка сдвинуть фокус: от разговора о «испорченном народе» — к разговору об ответственности управляющих структур, организаторов соревнований и законодателя. Легче признать болельщиков проблемой и запретить им пиво, чем признать, что система работы с аудиторией годами выстраивалась по остаточному принципу.
В итоге спор между Родниной и Казанским выходит за рамки личных возражений. Он затрагивает фундаментальный вопрос: мы действительно верим, что можем стать обществом, где спорт — это массовая, цивилизованная, семейная форма отдыха, или продолжаем закреплять за собой образ «особого случая», которому нужны исключительно кнут и запреты? Ответ на него во многом определит, каким будет российский футбол — закрытой зоной строгих регламентов или живым пространством, где умеют сочетать эмоции, безопасность и доверие к зрителю.