Великую Роднину фактически принудили вступить в КПСС. Но для себя она всегда считала это лишь частью большой игры. Легендарная фигуристка, трёхкратная олимпийская чемпионка, десятикратная чемпионка мира и одиннадцатикратная чемпионка Европы была не просто звездой спорта — она стала одним из символов советской эпохи. При этом Ирина Роднина добилась всех своих побед в парном катании с разными партнёрами: сначала с Алексеем Улановым, затем с Александром Зайцевым.
С такой биографией неудивительно, что партийные функционеры стремились видеть её в рядах Коммунистической партии. Чемпионка, которую знала вся страна, должна была быть не только лицом спорта, но и «правильным» идеологическим примером. Давление началось практически сразу после её выхода на мировой уровень.
Первый серьёзный разговор о вступлении в КПСС произошёл ещё в 1969 году — сразу после того, как Роднина впервые завоевала титул чемпионки мира. Тогда к ней подошли с фактически оформленным «предложением» вступить в партию. Однако в тот момент фигуристка сумела отказаться. Она объяснила, что, по её представлениям, коммунист — это человек очень сознательный и высокообразованный, а она ещё «не доросла» до такого статуса и хотела сначала поучиться и приобрести жизненный опыт.
Этот отсроченный ответ не остановил систему. Спустя пять лет, в 1974 году, разговор вернулся, но уже в жёсткой форме. По словам Родниной, ей прямо заявили: «Хватит тянуть, институт закончен, дальше откладывать нельзя». В те времена спорить с подобными аргументами было почти бессмысленно: для успешного, публичного советского спортсмена партийный билет воспринимался не как право, а как обязательный атрибут карьерного пути.
Ключевую роль в вступлении Родниной в КПСС сыграл её рекомендатель — легендарный хоккейный тренер Анатолий Тарасов. Он давал ей партийную характеристику, и, как вспоминала Ирина, говорил о ней ярко, образно и при этом искренне. Она видела, что эти слова не были формальной обязанностью. Для молодой спортсменки получить такую оценку от человека калибра Тарасова означало очень многое. Именно тогда она впервые ощутила, что партийный билет для неё — не только идеологический ярлык, но и знак профессионального признания, своеобразное подтверждение того, что её достижения выходят за пределы «узкого» фигурного мира.
Поддержал её и известный баскетбольный тренер Александр Гомельский. Для системы спорта тех времён поддержка таких фигур делала процедуру вступления в партию практически неизбежной. Но внутри себя Роднина, как она честно признавалась, не ощущала за этим шагом никакой глубокой идейной мотивации.
Она прямо пишет, что у неё не было «идейно выверенных мыслей» ни в комсомоле, ни позже в партии. Её жизнь была полностью занята тренировками, сборами, соревнованиями. В политическую подоплёку происходящего вокруг она не вникала. По убеждению Родниной, люди, достигшие высокого профессионального уровня и полностью погружённые в своё дело, редко уделяют много внимания политическим играм, разворачивающимся на фоне их работы.
Именно поэтому она описывает тот период как участие в некой коллективной игре. «Мы играли в те игры, в которые было положено играть», — вспоминала она. При этом Ирина подчёркивает: ни себя, ни своих ровесников она осуждать не собирается, потому что «вся страна в эти игры играла». По её словам, значительная часть людей, в отличие от спортсменов, делала это ещё и вполне сознательно, осмысленно поддерживая официальную идеологию или пользуясь её инструментами.
Интересна и другая её деталь: Роднина признаётся, что слабо помнит политический и общественный фон тех лет. Она целиком жила фигурным катанием и искусством, которое было нужно ей для работы — прежде всего балетом. Её занимало то, что помогало становиться лучше на льду: пластика, музыкальность, сцена. А вот что происходило в кино, на эстраде, на стройках коммунизма, какие фамилии звучали в составах правительственных структур — всё это почти не задерживалось в её памяти. Не потому, что она была ограниченным человеком, а потому что на любое отвлечение просто не оставалось ни сил, ни времени.
Так формировалась парадоксальная двойственность: снаружи Ирина Роднина — пример советского спортсмена, образцовый член партии, триумфатор интернациональных арен. Внутри — человек, который воспринимал идеологические ритуалы как неизбежный антураж, не определяющий сути его жизни. Для неё подлинным смыслом были работа, лёд, программы, победы и ежедневный труд.
После окончания спортивной карьеры эта внутренняя установка на профессию не исчезла. Роднина продолжила путь в фигурном катании уже в роли тренера, некоторое время жила и работала в США, погружаясь в другую спортивную и культурную среду. Возвратившись в Россию, она неожиданно для многих перешла в плоскость большой политики, став депутатом Государственной думы. Фактически человек, который когда-то воспринимал партийный билет как формальность и «игру», со временем стал частью реальной законотворческой системы.
Этот путь заставляет по‑новому взглянуть на её ранний опыт. В советские годы для спортсмена элитного уровня отказ от вступления в КПСС мог означать не только конфликт с руководством, но и риск для карьеры, поездок за рубеж, участия в важнейших стартах. Многие понимали, что партийность — это в том числе гарантия доверия со стороны государства. В этом смысле вступление Родниной в партию было не столько личным выбором, сколько элементом негласного контракта: государство даёт возможность побеждать и представлять страну, спортсмен принимает условия игры.
При этом в её воспоминаниях нет озлобления на прошлое. Она не романтизирует систему, но и не пытается переписать собственную биографию, выдавая конформизм за бунт. Роднина трезво фиксирует: она жила по правилам времени, не тратя энергию на борьбу с тем, что изменить было невозможно, и концентрируясь на том, в чём могла быть по‑настоящему сильной — на спорте.
Для современных читателей такая откровенность особенно важна. Она показывает, как на самом деле функционировала связка «спорт — политика» в СССР. Ирина Роднина, одна из самых титулованных фигуристок мира, признаётся: системные решения принимались за неё, а её участие в партийной жизни было во многом формальным. Но при этом именно через таких людей, как она, государство транслировало образ успешного, уверенного, «правильного» советского гражданина.
В этом и состоит главный парадокс её истории: человек, который внутренне относился к партийности как к ритуалу и игре, внешне стал одним из самых узнаваемых лиц страны, олицетворением её идеологических и спортивных побед. И, возможно, именно поэтому её взгляд на прошлое звучит так убедительно: за ним не стоит желание понравиться или оправдаться — только попытка честно описать, как всё было.