«Александра Трусова — национальное богатство». Партнер фигуристки Иван Жвакин — о «Ледниковом периоде», жесткой критике и любви к «Спартаку»
Актер Иван Жвакин получил всероссийскую популярность после роли в сериале «Молодежка», где он сыграл одну из ключевых фигур в хоккейной команде. В этом сезоне к армии поклонников Ивана добавились зрители «Ледникового периода» — шоу, в котором он неожиданно для самого себя вышел на лед уже не в образе хоккеиста, а как участник парного фигурного катания. Партнером Жвакина стала одна из самых узнаваемых фигуристок планеты — Александра Трусова.
В беседе Иван рассказал, как оказался в проекте, каково это — выходить на лед рядом с олимпийской медалисткой, что он думает о критике Татьяны Тарасовой и почему «Спартак» по‑прежнему занимает отдельное место в его жизни.
***
— Как вообще получилось, что ты оказался в «Ледниковом периоде»?
— Идея поучаствовать в подобном шоу у меня жила давно, но всегда казалось, что это что‑то из разряда несбыточного. В прошлом году агент позвонил и сказал: идет набор в новый сезон, можно попробовать. При этом все происходило в сжатые сроки: обычно кастинг проходит осенью, а съемки идут под Новый год. В этот раз нас начали собирать уже в декабре, то есть времени на раскачку практически не было.
Тренировки стартовали всего за месяц до выхода программы в эфир. А мой уровень в фигурном катании, если честно, стремился к нулю. Я всю жизнь ассоциировал себя со льдом только через хоккей, а это, как оказалось, вообще другая вселенная.
— Насколько сильно фигурное катание отличается от хоккея, с которым у тебя связана «Молодежка»?
— Это два мира, которые соприкасаются только словом «лед». В хоккее ты несешься, борешься, много хаоса и столкновений. В фигурном катании, наоборот, за кажущейся легкостью — невероятная точность, выверенный каждый миллиметр. Там все подчинено ритму, музыке, линии. В какой‑то момент я даже пошутил для себя: «Фигурное катание точно придумали инопланетяне». Ну не задумано природой, чтобы человек скользил по льду на тонких лезвиях и одновременно исполнял сложнейшие шаги, вращения, поддержки.
— Когда узнал, что твоей партнершей будет именно Александра Трусова, какие эмоции испытал?
— До проекта я, признаться, не следил пристально за Олимпийскими играми, но фамилию Трусовой, конечно, слышал. Когда мне сказали, что буду кататься в паре с серебряным призером Олимпиады, внутри смешались гордость и паника. С одной стороны — невероятная честь. С другой — реальный страх: выйти на лед рядом с человеком такого масштаба и не подставить ее.
Трусова — достояние России, это без преувеличения. Осознавая уровень ее достижений, я понимал, что права на расхлябанность нет вообще. Надо было решить: ввязываться в эту историю или отказаться. Но возможность «дать заднюю» мне, по сути, никто не предоставил: мы уже начали процесс, и останавливаться было не вариант.
— От Саши ждал жесткости, требовательности или надеялся на мягкий подход?
— Я специально ничего не ожидал, чтобы не строить лишних иллюзий и не придумывать себе образ наперед. Пришел на лед с одной установкой: работать. Когда Саша впервые увидела, как я катаюсь, это был, мягко говоря, не самый зрелищный момент в моей жизни. Но она не стала драматизировать, просто включилась в процесс.
— Как бы ты ее описал как партнера?
— Очень дисциплинированная и требовательная — в первую очередь к себе. Человек, выросший в невероятно конкурентной среде, не может быть другим. Она четко знает, чего хочет от проката, и понимает, через какие шаги к этому прийти. Я старался слушаться всех ее указаний, потому что на льду она — профессионал абсолютного уровня, а я — новичок.
— Какой ее совет оказался для тебя самым важным?
— Она часто повторяла: «Расслабься и получай удовольствие». Звучит просто, но в той ситуации это было очень непросто. Я чувствовал себя белой вороной: вокруг — звезды фигурного катания, артисты, которые уже уверенно держатся на льду, а мне за считанные недели нужно было научиться хотя бы не падать и не мешать своей партнерше.
Тем не менее эта фраза помогала. В какой‑то момент я понял: если думать только о страхе, техника не пойдет. Нужно отпустить зажим, довериться партнеру и музыке.
— Вы много общались за пределами тренировок?
— На самом деле — не очень. У Саши сейчас особенный период в жизни: она недавно стала мамой, у ребенка всего несколько месяцев. Она приезжала на тренировку, отрабатывала элементы и спешила домой. Ей нужно было успевать все совмещать. Я относился к этому абсолютно спокойно: понимал, что для нее сейчас семья — на первом месте, и считал неправильным требовать каких‑то дополнительных «посиделок» или разборов вне катка.
— Тем не менее в твоем канале прозвучали слова о том, что Трусова якобы мало тренируется, из‑за чего поднялась волна критики. Как это произошло?
— Эти фразы очень сильно вырвали из контекста. Я общался со своей аудиторией, делился переживаниями за результат пары, а в итоге получилось, будто я предъявляю претензии Саше. Если бы знал, что это так перевернут и раздуют, конечно, не стал бы формулировать так открыто и эмоционально.
Мой посыл был про ответственность и волнение: хотелось, чтобы номер выглядел достойно, чтобы зритель увидел настоящую пару, а не актера, который цепляется за партнершу. Но понятно, что в заголовках это превратили в скандал.
— Но по сути позиция была достаточно жесткой. Почему ты решился ее озвучить?
— Потому что в тот момент реально сильно переживал. Хотел, чтобы наша пара выглядела конкурентоспособно, чтобы мы не вываливались из общего уровня. И, как ни странно прозвучит, я хотел, чтобы все в итоге просто остались живы и невредимы. В фигурном катании цена ошибки гораздо выше, чем в обычном шоу: ты работаешь на льду, с поддержками, с вращениями — любое неверное движение может стоить травмы.
— Как сама Саша отреагировала на всю эту историю с цитатами?
— Я сразу объяснил ей, что имел в виду, и что не хотел выставлять ее в плохом свете. К счастью, она отнеслась к этому с пониманием. У нее вообще повышенное внимание к каждой детали жизни: она фигуристка мирового уровня, за каждым шагом следят, каждую фразу разбирают. Она к этому привыкла больше, чем я.
— Повлияло ли на вашу работу то, что Саша задумывается о возможном возвращении в большой спорт?
— На льду мы пробовали новые для меня элементы очень осторожно. Сначала многие вещи отрабатывались с тренером, чтобы я хотя бы понял базовые ощущения: где центр тяжести, как вести партнера, как держать баланс. Люди разные, пропорции, вес, рост — все это сильно влияет на то, как воспринимается элемент.
При этом мне изначально обозначили условие участия: права на ошибку нет. Звучит жестко, но для такого проекта по-другому нельзя. В итоге все восемь наших номеров прошли без срывов — да, не идеально с точки зрения профессионалов, но без критических провалов.
— О чем думал перед самым первым прокатом перед камерами?
— Адски волновался. В голове роились мысли уровня: «Что я здесь делаю? Как я вообще сюда попал?». Надо понимать: выпуск выходит раз в неделю, но снимают сразу несколько номеров. В первый заход мне относительно повезло — был задействован лишь в одном выпуске. А затем пошли связки: два номера, потом снова два, а под конец — три подряд. В финальный отрезок съемок мы отработали по три дня кряду, и вот там уже начались другие мысли: как дотянуть до конца, не растеряв концентрацию и физические силы.
В самом первом номере я почти не включался как актер — был сосредоточен на безопасности. Важнее всего было откатать чисто, не упасть, не создать риск для Саши, правильно зайти в поддерживающие моменты.
— Что ощущал к финалу, когда уже вошел в ритм шоу?
— К концу сезона стало понятно, что главная проблема — выносливость. «Дыхалка» садится быстро: фигурное катание — это мощное кардио, плюс постоянное напряжение корпуса, ног, спины. Ты не просто катаешься по кругу, а все время делаешь шаги, вращения, переходы, ведешь партнершу.
Еще забавно, что приходится почти все время ехать на одной ноге — это непривычно для человека, который до этого видел лед в основном через хоккейную коробку. Сначала я пытался осознать, какая нога «ведущая», потом понял, что выбора нет — работать придется обеими. При этом, как у всех фигуристов, у меня быстро появились «любимые» и «нелюбимые» повороты. Налево заходил легко, направо — с большим внутренним сопротивлением. Мы старались маскировать это постановкой, но внутри я каждый раз чувствовал разницу.
С каждым новым номером становилось чуть легче. Появлялась уверенность, исчезал животный страх перед льдом. Были вещи, о реализации которых я вообще не мог подумать в начале пути, а в итоге мы их делали — пусть и на базовом уровне по меркам спорта высших достижений.
— Поддержки — самая стрессовая часть для новичка?
— Безусловно. Когда тебе говорят: «Сейчас поднимешь партнершу над головой», — мозг первое время просто отказывается принимать эту информацию. Ты стоишь на лезвиях, под ногами лед, любое неверное движение — и падение. А на тебе — хрупкая, но сильная фигуристка, которая доверяет тебе свое тело.
Каждую поддержку мы разбирали по миллиметрам: где должна находиться рука, как перераспределить вес, как выйти из элемента так, чтобы партнерша мягко встала на лед. Это совершенно иной уровень ответственности, чем в актерской профессии. Там ты рискуешь репутацией, здесь — здоровьем другим человека.
— В проекте вас также комментировала и критиковала Татьяна Тарасова. Как относился к ее замечаниям?
— Я с большим уважением отношусь к ее опыту и статусу. Когда человек такого масштаба говорит, всегда есть желание прислушаться. Понятно, что ее оценки порой звучат жестко, без скидок на то, что ты актер, а не профессиональный фигурист. Но в этом и суть шоу: ты выходишь на поле, где меряют по спортивным меркам, а не по актерским.
Какие‑то ее комментарии задевали — это нормально. Особенно, когда ты сам видишь, что ошибся, а тебе еще раз на это указывают публично. Но если убрать эмоции, в каждом таком разбое был рациональный зерно. Многие технические замечания мы реально использовали, чтобы скорректировать движения, позиции рук, работу корпуса.
— Помогал ли тебе опыт «Молодежки» и хоккейной подготовки в фигурном катании?
— Отчасти да, отчасти нет. С одной стороны, я не боялся льда и падений — в хоккейной экипировке мне доводилось падать сотни раз. Было какое‑то базовое понимание скольжения, координации, умения «держать» тело.
С другой — хоккейная манера катания полностью противоречит фигуристской. Там ты шире ставишь ноги, толчок другой, скорость развиваешь иначе. Пришлось буквально переучиваться, ломать привычки. Особенно тяжело было избавиться от «рубки» коньком — фигурное катание требует мягкости и тишины, а я первое время звучал на льду как танк.
— Ты давно и открыто поддерживаешь «Спартак». Удалось ли во время проекта сочетать футбол, хоккей, фигурное катание и съемки?
— «Спартак» — это отдельная часть моей жизни, своего рода эмоциональный тыл. Конечно, во время плотных съемок и тренировок выбраться на стадион получалось не так часто, как хотелось бы. Но я следил за результатами, просматривал матчи, когда выпадали свободные вечера.
Иногда именно футбол становился разрядкой после тяжелого ледового дня. Ты приходишь, смотришь игру, переключаешься с собственных волнений на переживания за любимый клуб. Это помогает не зацикливаться на страхах и ошибках, а сохранять более ровное эмоциональное состояние.
— Что стало самым главным открытием за время участия в «Ледниковом периоде»?
— Наверное, понимание того, насколько огромный труд стоит за теми красивыми картинками, которые люди видят по телевизору или на соревнованиях. Раньше я, как и многие, воспринимал фигурное катание через призму медалей, рекордов, красивых прокатов. Теперь я вижу, сколько часов боли, усталости, повторов и разочарований стоит за каждой секундой на льду.
И еще я по‑новому взглянул на партнерство. В парном катании ты буквально отвечаешь за другого человека. Не можешь позволить себе «не выспался» или «нет настроения». Партнерша доверяет тебе жизнь и карьеру, и это колоссальная ответственность.
— Как изменилась твоя жизнь после проекта?
— Появилось много новых зрителей, которые узнали меня не как парня из «Молодежки», а как участника «Ледникового периода». Я стал чаще слышать вопросы про фигурное катание, а не только про хоккей и кино. Люди подходят, делятся, что после шоу сами пошли на каток или отдали ребенка в секцию — и это очень ценно.
Для себя я точно понял: конек убирать не буду. Пускай это уже не тот лед, к которому я привык раньше. Теперь это еще и пространство, где я могу по‑другому выражать эмоции и рассказывать истории — через музыку, движение, взаимодействие с партнером.
— Если предложат вернуться в «Ледниковый период», согласишься?
— Сейчас, когда я уже прошел этот путь от абсолютного новичка до человека, который может на льду не только стоять, но и что‑то показать, думаю, что да. Было невероятно сложно, местами страшно, но при этом это один из самых ярких опытов в моей жизни.
Тем более, когда у тебя за спиной такая партнерша, как Александра Трусова, — человек, который олицетворяет силу, характер и талант российского спорта. Работать с ней — отдельная привилегия и ответственность, за которую я ей очень благодарен.